Времён крутая соль [сборник] - Анатолий Бергер

Что стоит на этом века.

Что её — волчий взгляд Малюты,

Беспощадная длань Петра,

И гражданские злые смуты,

И советских казней пора.

Что сынов её — пуля-слава,

Вышка лагерная — судьба,

И приветствовала расправы

Раболепная голытьба.

Но сынам ли считать ушибы,

Им ли слёзы лить на Руси?

Ох, спасибо же ей, спасибо,

Спаси Бог её, Бог спаси.

1966

Декабрист

Отчизны милой Божья суть,

Я за тебя один ответчик,

Легко ли мне себя распнуть

Той, царской, площадной картечью?

Легко ли на помосте том

С петлёю скользкою на шее

Ловить предсмертный воздух ртом,

От безысходности шалея?

Легко ль в сибирских тех снегах,

В непроходимых буреломах

Знать, что затерянный мой прах

Не вспомнит, не найдёт потомок?

Легко ль провидеть, что пройдут

Года, пребудут дни лихие.

Нас вызовут на страшный суд

Дел, судеб и мытарств России,

И нашим именем трубя,

На праведном ловя нас слове,

Отчизна милая, тебя

Затопят всю морями крови.

Свободу порубив сплеча,

Безвинных истребят без счёта,

И снова юность сгоряча

Возжаждает переворота.

Легко ль нам знать из нашей тьмы,

Когда падёт топор с размаху,

Что ей пример и вера мы,

И мы же ладили ей плаху.

1966

«Народовольческую дурь …»

Народовольческую дурь

Забудь, великая держава,

Побалагань, побалагурь,

Твои ведь сила, власть и право.

Ничье перо уж не клеймит

Устои нового порядка,

Сей грандиозный монолит

Не тронет пуля иль взрывчатка.

Нет прокламаций, баррикад,

Нет эшафота над толпою,

Пустеет грозный каземат

Над невской сумрачной водою.

Колоколам уж не греметь,

И церковь изредка маячит,

Монарх, преображённый в медь,

Навек теперь в былое скачет.

Всё, как написано в трудах

Вождей, и доводы на всё есть —

Сперва за совесть, не за страх,

Потом за страх, а не за совесть.

Зато ни штормов и ни бурь,

Хоть лагеря, расстрелы, пытки…

Что ж, не ропщи, ведь ропот — дурь.

России прошлой пережитки.

1966

Народное

Раскулачили страну —

Хоть в кулак свисти,

И на ком искать вину,

Господи, прости!

Нависали над страной

Грузные усы,

Стал грузин всему виной,

Господи спаси!

Русь в бараний рог согнул,

Страхи да суды,

Дым заводов, грохот, гул

Стройки и страды.

Всё на жилах кровяных,

На седьмом поту,

Сухарях да щах пустых,

Аж невмоготу.

Коли слово поперёк —

Умолкай в земле,

Властью был отвергнут Бог,

Идол жил в Кремле.

Ох, Россия, край-беда,

Смутен путь и крут,

И тридцатые года

За спиной встают.

1966

«Эсеровский переворот …»

Эсеровский переворот

Военною грозой гремел,

В нём стук копыт и пуль полёт.

Атаки крик и артобстрел.

В глухой ночи штыки застав,

На тёмных улицах войска,

В руках восставших телеграф,

Электростанция, ЧЕКА.

И поруганью предан Брест,

Вожди эсеров у руля,

И взят Дзержинский под арест,

И час до взятия Кремля.

Неужто ночь и пушек гром —

Судьба России на века?

Под чьим ей гибнуть сапогом —

Эсера иль большевика?

1968

Памяти Клюева

Страну лихорадило в гуле

Страды и слепой похвальбы,

Доносы, и пытки, и пули

Чернели изнанкой судьбы.

Дымились от лести доклады,

Колхозника голод крутил,

Стучали охраны приклады,

И тесно земле от могил.

И нити вели кровяные

В Москву и терялись в Кремле,

И не было больше России

На сталинской русской земле.

И Клюев, пропавший во мраке

Советских тридцатых годов,

На станции умер в бараке,

И сгинули свитки стихов.

Навек азиатские щелки

Зажмурил, бородку задрав,

И канул в глухом кривотолке,

Преданием призрачным став.

1967

Смерть Сталина

Как вкопанные, кто в слезах,

Кто в землю невидяще глядя,

На улицах и площадях

Стояли тогда в Ленинграде.

И диктора голос с утра

Над толпами гулко качался,

Стихая печально: «Вчера

Скончался… скончался… скончался…»

Темнели газеты со стен,

И флаги мрачнели, маяча,

И глухо вздымался Шопен

Среди всенародного плача.

И в зимнем пока столбняке

Стыл город и ветры блуждали.

На севере, там, вдалеке,

В бараках за проволокой — ждали.

1967

«Приснился вождь былых времён …»

Приснился вождь былых времён,

Таинственно и странно было,

Я точно знал, что умер он

И помнил где его могила.

— Вы живы? Что произошло?

В газете я читал заметку…

— Газета, знаете ль, трепло, —

Ответил он с улыбкой едкой.

— Но памятник могильный, но

Тот скульптор, с ним едва не драка…

Он удивился: «Вот смешно.

Тот самый! Надо же, однако…»

И вдруг растаял, вдруг исчез,

Как будто и в помине не был,

Как призрак или, может, бес,

России роковая небыль.

А я остался наяву

Читать в газетах некрологи.

На ус наматывать молву

И сны разгадывать в итоге.

1978

«Знаю, дней твоих, Россия …»

Знаю, дней твоих, Россия,

Нелегка стезя,

Но и в эти дни крутые

Без тебя нельзя.

Ну, а мне готова плаха

Да глухой погост

Во все дни — от Мономаха

И до красных звёзд.

И судьбины злой иль милой

Мне не выбирать,

И за то, что подарила —

В землю, исполать.

Кто за проволкою ржавой,

Кто в петлю кадык —

Вот моей предтечи славы

И моих вериг.

Не искали вскользь обхода,

Шли, как Бог велел,

И в преданиях народа

Высота их дел.

Погибая в дни лихие

Оттого в чести,

Что не кинули, Россия,

Твоего пути.

1967

«В полевых да охотничьих …»

В полевых да охотничьих

Ты названиях-прозвищах,

То по-птичьи бормочущих,

То по-волчьему воющих.

То пахнёт в них пожарищем,

То военною смутою,

То народным мытарищем,

Властью деспота лютою.

То печалью церковною,

Когда медленный звон плывёт,

То долиною ровною —

Посреди неё дуб цветёт.

1967

«Перестал ходить паром …»

Перестал ходить паром,

Обивает снег пороги,

Баба тыкву на пороге

Рубит длинным топором.

Сыплет семечки на печь,

Разгораются уголья,

Пересыпанная солью

Русская играет речь.

А за окнами бело,

В белом крыши и заборы

И далёкие просторы,

Где вчера ещё мело.

1973

«Дрожью бьющие туманы …»

Дрожью бьющие туманы,

Шатких листьев вороха,

И хозяйка утром рано

Зарубила петуха.

После куры кровь клевали,

Клочья пуха и пера,

Осень отливала сталью

Брошенного топора.

1974

«Сибирь, о тебе затоскую …»

Сибирь, о тебе затоскую,

Когда окажусь вдалеке,

Припомню деревню лесную,

Большие плоты на реке,

Припомню в избушке крестовой

Мерцанье иконы в углу,

Телёнка протяжные зовы

На рваной кошме на полу,

Горшки, чугунки, занавески,

Хозяина речи о том,

Как в тёмном густом перелеске

Сохатый стоял над ручьём,

Как с первого выстрела ранил,

И зверь, убегая в тайгу,

Деревья крушил и таранил,

И тяжко ревел на бегу…

1974

«Сегодня утром лист пошёл …»

Сегодня утром лист пошёл —

По всей тайге, куда ни глянешь,

Слетает осени в подол

Медь, золото, багрец, багрянец.

И речка ловит на ходу

И гонит вдаль напропалую